Чернобыль: настоящее

Жизнь в зоне через 30 лет после атомной катастрофы

Сейчас на землях, официально признанных загрязнёнными чернобыльской радиацией, живут пять миллионов человек. Мы побывали в городах и сёлах Украины, Беларуси и России, чтобы узнать, как сказывается авария на их повседневной жизни.

* * *

УКРАИНА
Припять
Зона отчуждения

Белый автобус появился неожиданно, как будто ниоткуда. Он медленно и тихо проехал по дороге, внутри него двигались какие-то тени. Он проехал мимо нас, как привидение, и повернул к заброшенной шестнадцатиэтажке. В этот момент мы по-настоящему, щемяще почувствовали, что вокруг в городе никого нет...

В Припять нас привезла молоденькая девушка-гид. Когда мы проехали КПП на въезде в зону, она, хоть и немного заученно, но вполне искренне произнесла: «Добро пожаловать в зону отчуждения!»

По дороге в Чернобыль она выдала нам сувенир от турфирмы: красочные открытки с видами Припяти после эвакуации — с проржавевшими вагонами электричек, брошенными куклами. А на обратном пути мы получили по футболке с надписью «Чернобыль» в стиле эмблемы «Кока-колы» и всё тем же «Добро пожаловать»...

С этим же гидом мы стояли на крыше шестнадцатиэтажки и наблюдали картину, как будто разделенную надвое: снизу город, с высоты казавшийся не страшнее многих бывших советских городов, а в верхней части, как с другой картинки, туманный образ реактора в саркофаге и новое укрытие.

Новое укрытие — это огромная арочная конструкция, покрытая сверкающими стальными листами. Её построили в стороне: слишком высок уровень радиации над самим реактором. Потом — скорее всего в следующем году — её надвинут на саркофаг и надёжно закроют. Это даст человечеству сто лет, за которые надо придумать, что делать с расплавившейся активной частью реактора.

Возвращаемся в «нормальный» мир — Иванковский район Киевской области. Относительно нормальный: прилегающие районы — это тоже зона. Пострадавшие от Чернобыля города и села разделены на четыре зоны по уровню радиации.

Иванков, Киевская область
Зона проживания с правом на отселение/чистая зона

Мы стоим посреди поля. Одна его часть убрана — там росла пшеница. На другой части — ещё не убранный подсолнечник. Поля обрабатывает Василий Степанович Малашенко со своим сыном. Это их семейная ферма. Через несколько лет после аварии он с семьёй уехал в Ковель. А потом дети выросли, надо было дать им образование, и они вернулись. Взяли землю в обработку.

«Я ж тут работал на поле в колхозе в день аварии, мы как раз сеяли тут…» — Василий Степанович весело вспоминает, как ездил в Москву сразу после аварии и показывался докторам. Говорит, что когда узнавали, что он из окрестностей Чернобыля, спрашивали: «Ой, а вы не звените?»

Звенеть не звенел. «Когда мы работали в первый год, у жены лицо аж красное было от радиации. А когда убирали урожай тут, так в горле всё першило. Тогда я это лично почувствовал. А сейчас не чувствую. И люди здесь тоже на радиацию не жалуются… На ту, которая есть. Просто они её не чувствуют,» — говорит ему жена Анна Ивановна.

Анна Ивановна Малашенко — по профессии инженер-химик. Раньше, до 1990 года, работала в радиологической лаборатории. Когда-то в Иванковском районе было целых три лаборатории. Одна занималась растениями, другая животными, и была ещё санэпидстанция. Сейчас осталась только СЭС, остальное закрыли из-за недостатка финансирования.

В окрестностях Иванкова в лесу стоят таблички, запрещающие собирать ягоды и грибы. Да и просто находиться в лесу не рекомендуется. На полях после их обработки слои земли перемешиваются и загрязнение уменьшается. В лесу же, говорит Малашенко, как выпали радиоактивные частицы в 1986 году, так и остались.

«Цена на газ возросла — всё больше и больше людей стали топить дровами, — говорит Анна Ивановна. — Получается, что за 30 лет вернулись на круги своя. Как раньше топили дровами, так и сейчас снова топят дровами».

«В каждом доме, где топят дровами, есть свой маленький домашний реактор», — говорит Анна Ивановна.

Напротив Иванковской сельской рады стоит Дом культуры, а на заднем дворе сложены для котельной огромные брёвна. Топят древесиной и в других учреждениях, даже в детских садах. Но если в учреждения дрова привозят «чистые», по крайней мере по документам, то в частных домах люди их покупают сами. Или просто идут по дрова в ближайший лес. Дальше их сжигают в домашней печке, зола идёт на огород как удобрение. А в золе концентрация радиоактивного стронция во много раз выше, чем в древесине.

Прошлой осенью Гринпис и учёные из Украинского института сельскохозяйственной радиологии отобрали в здешних лесах пробы древесины. В девяти из двенадцати образцов содержание стронция было выше нормы. А в печной золе одного из частных домов содержание стронция было в двадцать раз выше, чем в самом загрязнённом образце древесины.

Рокитное, Ровненская область
Зона проживания с правом на отселение

В Ровненской области проблемы тоже связаны с лесом. Но здесь их создаёт главным образом радиоактивный цезий, а не стронций. Основной его источник — это так называемые «неокультуренные» пастбища и леса. Район лесистый и заболоченный, открытых пространств очень мало. Если есть открытые места, где сделана рекультивация, люди разбирают их под огороды, а коровам остаются или заболоченные торфяники, или леса со всей накопленной радиацией.

В местной больнице заведующая Наталья Брычка объясняет нам, что в последнее время стало больше болезней эндокринной системы, сахарного диабета, болезней, связанных с сердцем, сосудами, органами дыхания, пищеварения.

«Если раньше всё это было связано с внешним облучением, то теперь — мы так считаем, и это доказано — с внутренним облучением, за счёт продуктов, питьевой воды, молока».

«Продукты — это грибы, ягоды, которые растут на радиационно загрязнённых территориях. Если бы люди использовали чистые продукты, было бы другое дело. А люди живут, едят, растят детей и поят их молоком и питьевой водой. И сейчас это остается серьёзной проблемой». Раньше в Рокитном была своя СЭС, но финансирования недостаточно и не так давно её закрыли. Её бывший начальник Владимир Шуляк с грустью показывал нам безлюдные комнаты и остатки оборудования. Но больше всего он сожалеет не о том, что лишился этой работы, а о том, что теперь некому подсказать людям, что безопасно есть, а чего есть не стоит. В самом Рокитном люди покупают «чистые» продукты, которые привозят в магазин, а вот в деревнях едят в основном то, что производят сами.

Недалеко от Старого Села мы наблюдаем типичную картину: большое поле, на котором устроены огороды, люди обрабатывают грядки, а рядом, в леске, пасутся коровы. Молодой сельчанин носится между деревьями с огромным бичом, пытаясь собрать коров в одном месте. Нам на бегу он успевает сказать, фактически, одну фразу: «Негде коров пасти, места нет». Да мы, в общем, и сами это видим.

«Люди держат коров, и не одну, а несколько. И мы имеем молоко с коров, и употребляем же это молоко. Наши дети употребляют это молоко. Ну да, радиационный фон, говорят, высокий, но, а куда ж деваться, живём... — это уже в Вежице, соседнем селе, говорит нам Валерий Кузьмич. — Многие уезжали, потом вернулись, многие из них не прижились… Так вот и остались в краю, где родились, так и живём по сей день. Поначалу, когда произошла эта трагедия, каждый год был какой-то контроль, но сейчас как-то уже отошло на задний план. И, естественно, в стране есть другие вопросы, более болезненные. Не один десяток лет прошел, ну и люди видят, что как таковой опасности… ну да есть, люди болеют».

Сам Валерий Кузьмич уже несколько лет содержит в селе небольшой, как его здесь называют, «приют». Сам он называет его «Дом милосердия Рокитновщины». Небольшой, но чистый и ухоженный домик приюта — это бывший дом самого Валерия Моисеевича. Себе он построил ещё один рядом. В доме милосердия живут одиннадцать человек из разных мест Украины. Несколько человек, конечно, из здешних краёв. Местные – в основном пожилые женщины, перенёсшие инсульт. Валерий Кузьмич абсолютно убеждён: это последствия Чернобыля, условий, в которых люди живут в этих местах.

Рокитновский район — первый в Европе по уровню рождаемости. Сёла здесь старообрядческие, испокон века в семьях много детей. «У нас в районе школ не хватает, — говорит Валерий Моисеевич, — вот это — проблема!» Школы — отдельный повод для тревоги. Поскольку район в загрязненной зоне, дети в школах и детских садах получают специальное питание «чистыми» продуктами. Однако постоянно поднимается вопрос о пересмотре зонирования, тогда многие районы лишатся своего статуса. А школы и детские сады — специального питания.

«У нас тут тишина, спокойствие, — говорит Галина. — Главное, было бы здоровье, я считаю. У меня мама вот заболела раком после чернобыльской аварии сразу, умерла… Я из другого села здесь. Ничего, живу. Мама вот померла...»

«У нас в том году было, да, что закрывали питание. А с этого [2015] вроде открыли, — говорит нам молодая сельчанка из Вежиц Галина Чмулевич. — Если в школе не будет детского питания, дома буду кормить, молоком коровьим, картошкой. Хлеб печем сами. С радиацией… тут всё с радиацией. Я сама родилась, когда взорвалось на станции. Живу же. Ем, живу, так и они будут питаться тем, что есть».

К продуктам, которые завозят в магазин, Галина относится скептически: мало ли что туда завезут.

* * *

БЕЛАРУСЬ
Вилейский район Минской области

Мы в Детском реабилитационно-оздоровительном центре «Надежда». Сюда привозят детей, которые живут на территориях, загрязнённых чернобыльской радиацией, в основном из Гомельской и Могилевской областей.

«Надежда» — это совместный белорусско-немецкий проект, основанный в 1994 году. Центр открыли в Вилейском районе Минской области, в том месте, где самый низкий в Беларуси радиационный фон.

Сейчас — это такой маленький «Артек», только не на берегу моря, а в лесу. Разница ещё и в том, что дети здесь не только учатся и отдыхают, но и лечатся. Почти у всех какие-нибудь болезни, начиная с общего ослабления иммунной системы, заканчивая онкологией.

Медицинская и реабилитационная программы «Надежды» — это отдельная большая тема. Дети поправляют здоровье и учатся жить на загрязнённой территории. Смена — всего месяц, а потом они вернутся в родные места. И там многое зависит от того, как они будут себя вести, что будут есть, куда ходить...

Елена Соловьева привезла группу восьмиклассников из города Быхова, из Могилёвской области. «Практически у каждого из наших ребят есть какой-то диагноз. И всё это последствия Чернобыля. Детки уже взрослые, всё понимают. У кого-то проблемы с дыханием, у кого-то с сердцем, у кого-то с желудком. И почему-то проявляются эти проблемы всё чаще и чаще».

У Елены в классе почти 40% детей больны. Они даже освобождены от физкультуры по состоянию здоровья. Елена рассказывает, что иностранцы, приезжающие в Быхов, стараются там долго не находиться: ходят с дозиметрами, видят, что радиация превышает норму.

Быхов — маленький городок, 17 000 человек. У многих есть свои земельные участки. Это и своя картошка, и свои овощи. В лесу — грибы и ягоды. «Вы знаете, у нас же карта такая, где зона, где не зона, куда попала радиация, куда нет. Люди, конечно, в лес ходят, и по грибы, и по ягоды, потому что экономическая ситуация тяжелая, — говорит Елена. — Ну мы стараемся не ходить. Мы стараемся... но мы ведь этим дышим, мы это едим...»

Когда случилась авария, Елена была в 11-м классе. Её, как и всех детей, посадили в поезд и вывезли из зоны. Елена полгода провела в Грузии. А потом вернулась. «Были деревни, которые отселили, но у нас вроде как-то поменьше было радиации... И мы остались. И продолжали жить, пошли учиться, работать... Ну, переехать, вы ж сами понимаете, как это сейчас тяжело. Привыкнуть к этому невозможно.. Мы же люди грамотные, понимаем, в какой зоне мы живём...»

* * *

РОССИЯ
Брянская область
Святск
Зона отселения

Мы в Святске, селе-призраке у самой границы с Беларусью. Вокруг — жутковатые развалины домов, асфальт, разбитый корнями деревьев. Возникнув ниоткуда, навстречу нам уверенной походкой идёт мужчина в рабочем комбинезоне. Мы просим его рассказать о том, как было здесь раньше, до Чернобыля.

«Здесь был посёлок красивый и богатый. Пять тысяч человек жили. Трагедия сломала нашу жизнь. Родители уехали, потому что боялись за своих семерых детей», — сокрушается Виктор Стрелюков, уроженец Святска.

Он показывает нам ухоженные могилки: здесь похоронены его родители и деды. И новенькую деревянную часовню: сам, вместе с другом, построил, чтобы вернуть жизнь в мёртвое село. Здесь с братьями по вере, старообрядцами, они собираются на христианские праздники.

Спрашиваем: радиации не боитесь?

Виктор горько усмехается: «Сколько можно бояться? Уже никто не осторожничает, едим яблоки из Святского сада. Люди свыклись. Многие бы сюда вернулись, если бы село не было разрушено. Ведь Новозыбков живёт».

Новозыбков
Зона проживания с правом на отселение
(до 2015 года – зона отселения)

С этим не поспоришь. Сорокатысячный город в получасе езды от Святска всего год назад считался той же «зоной отселения». Но росчерком чиновничьего пера стал как будто чище и пригоднее для жизни.

О том, как сюда пришла трагедия, нам рассказывает Сергей Валерьевич Сизов, учитель ОБЖ в педагогическом колледже.

В апреле 1986 он первым узнал, что радиоактивное облако накрыло Брянщину. На уроке он объяснял ученикам, как работает дозиметр. Сергей Валерьевич с удовольствием демонстрирует нам громоздкий прибор, такой, какие были в запасе «на случай ядерной войны».

Тогда он не поверил своим глазам: прибор показывал совершенно нереальные цифры. Проверил ещё раз: цифры те же. Позвонил в Брянск поднимать тревогу. Но ответа о том, что это чрезвычайная ситуация, нужно проводить профилактику против радиации, добился лишь через неделю.

Мы подносим свой дозиметр к водосточной трубе техникума и он начинает громко пищать. Несмотря на все меры дезактивации, уровень радиации здесь и сегодня выше нормы.

«Я хочу, чтобы такое никогда не повторилось. Аварии на других АЭС могут привести к таким же последствиям, на той же Южно-Украинской…
Как не остерегайся, от радионуклидов не спасешься. Безопасного атома нет».

Да, люди здесь живут, и со стороны их жизнь кажется совсем обычной. Но стоит начать расспросы, и эта иллюзия нормальности тает.

Обаятельные женщины из организации «Совет матерей Новозыбкова» просто, буднично рассказывают о ежедневной борьбе с бюрократией за здоровье своих детей.

Галина Свириденко три года добивалась, чтобы государство признало: в болезнях её сына виновен Чернобыль. 15-летний Денис — инвалид, у него патологии слуха и позвоночника.

Таких, как он, здесь много. Рождается уже второе поколение с патологиями. «Дети слабенькие, падают в обмороки, бывает, у них отказывают ноги или зрение, выпадают волосы…» — говорит Оксана Инашевская, одна из лидеров «Совета матерей».

В России более 1,6 миллиона человек живут в зоне радиоактивного загрязнения Чернобыльской катастрофы. Государство сокращает социальную поддержку пострадавших, чтобы сэкономить деньги. В то же самое время российские власти ежегодно выделяют из бюджета десятки миллиардов рублей на строительство новых АЭС.

Чтобы улучшить здоровье тысяч людей, нужны, прежде всего, чистые продукты питания, доступная медицина, бесплатные лекарства. Но ни государство, ни атомная индустрия не считают своей обязанностью компенсировать ущерб, нанесённый катастрофой. Власти год за годом сокращают чернобыльские льготы. «На нас, чернобыльцев, нет денег», — вздыхает Оксана.

В Брянской области живут бедно, особенно на селе. Десять-двенадцать тысяч рублей — это ещё хорошая зарплата. Выживают люди как могут, за счёт подсобного хозяйства, ягод и грибов, которые собирают в лесах. За счет того, что на загрязнённой радиацией земле становится смертельно опасным.

В центральной больнице Новозыбковского района мы говорим с хирургом Виктором Алексеевичем Ханаевым. «В первое время после аварии люди боялись, прислушивались к рекомендациям врачей и власти. Однако невозможно бояться долгое время и невозможно сельскому жителю, даже жителю райцентра, отказаться от даров природы и продуктов огородов полностью. Особенно если чернобыльская компенсация — мизерная, не покрывает даже прожиточного минимума», — сетует он.

Люди опять пошли в леса за грибами и ягодами, стали держать скот... Охотники добывают радиоактивную дичь. Что особенно тревожно, никто в стране не застрахован от того, чтобы радиоактивные продукты попали к ним в дом. Заражённые грибы и ягоды идут на продажу в другие регионы.

Злынка
Зона проживания с правом на отселение
(до 2015 года – зона отселения)

Наш собеседник Александр Говоровский, юрист Злынковского лесничества, бьёт тревогу: радиоактивная древесина распространяется по стране без всякого контроля.

В лесах у Злынки кипит жизнь: идёт заготовка древесины, дров, березового сока. Оборудованы места для пикников. И это пугает: уровень радиации здесь — 43 кюри на квадратный километр, это должна быть зона отчуждения, как в Припяти.

В этих краях леса заготавливают немало, продают по всей стране. Местные рассказывают, что и на олимпийскую стройку в Сочи древесину везли.

Гринпис взял пробы: строительная древесина, отобранная на лесопильном заводе в Новозыбкове, содержала более 6000 Бк/кг цезия-137, что в разы больше предельно допустимого уровня (предельно допустимая активность по цезию-137 для древесины, используемой в строительстве — 370 Бк/кг).

«Я обращался во все службы. Прокуратура подтвердила высокое содержание цезия. Но никто ничего не предпринимает из-за пробела в законодательстве: ни у одной из служб нет полномочий контролировать распространение радиоактивной древесины», — возмущается Александр.

Старый Вышков
Зона отселения

В лесничествах хорошо знают и о другой чернобыльской беде: пожарах. Леса никогда не очищали, здесь остались все те радиоактивные частицы, что выпали в 1986 году. При пожарах они с пеплом поднимаются в воздух, разносятся ветром.

«У нас громадные залежи сухостоя, я называю это атомной бомбой с запалом. Потому что в любой момент начнется пожар, и достанется не только нам, а всем, в чью сторону ветер подует», — предупреждает Людмила Комогорцева, бывший депутат Брянской областной Думы.

Апрель. Снег едва сошел, а мы уже чувствуем запах гари.

Пожарная команда Гринпис в который раз выезжает на борьбу с огнём. Но здесь, в зоне загрязнения, это далеко не всегда возможно: уровень радиации местами так высок, что никакая защитная одежда не спасает.

Государство тоже часто не в силах справиться с огнём. В прошлом году Гринпис понадобилось два месяца, чтобы заставить власти потушить здесь торфяник.

Старые Бобовичи
Зона проживания с правом на отселение
(до 2015 года – зона отселения)

«Я жила здесь же в новом доме в начале 90-х, с маленьким ребёнком. Приходит ко мне дозиметрист, меряет, и говорит: “Вы знаете, что здесь находиться нельзя? Уровень радиации в доме выше, чем снаружи”», — вспоминает Наталья Валентиновна Кундик, депутат районного совета. Во время аварии дом строился, стоял без крыши, все осадки стекали внутрь. Наталью Валентиновну сразу же переселили.

В прошлом году власти перевели Старые Бобовичи, как и сотни других посёлков по всей стране, из зоны отселения в «более чистую» зону проживания с правом на отселение. Это значит, что здесь теперь можно вести сельское хозяйство без всяких ограничений. А жители посёлка лишатся значительной части соцподдержки. Люди возмущены.

Наталья вместе с другими 52 жителями Брянской и Рязанской областей решилась на смелый шаг — обратилась в Верховный Суд с требованием отменить сокращение зон. Суд требование отклонил, но люди не сдаются, намерены оспаривать.

* * *

У России, Украины и Беларуси есть общая беда: атомная трагедия, которая продолжается до сих пор. Ни в одной из стран правительства не способны вернуть людям их прежнюю жизнь и здоровье, возместить утраты. Власти и атомный бизнес, напротив, стремятся снять с себя обязательства, лишить людей и той мизерной социальной поддержки, которая пока есть. Высокую цену за «мирный атом» платят не правительства, не компании, а простые жители, и они будут платить её ещё не одно поколение.

 

Фото © Денис Синяков / Лиза Удилова / Игорь Подгорный / Greenpeace
Авторы текста — Андрей Аллахвердов, Мария Фаворская

 

Последние обновления

 

Ростехнадзор сообщил, что у атомщиков нет лицензии на эксплуатацию плавучей АЭС

Новость | 22 февраля, 2017 в 11:57

Ростехнадзор подтвердил, что на Балтийском заводе в Петербурге, примерно в двух километрах от Исаакиевского собора, планируется запустить в пробном режиме реакторы экспериментальной плавучей АЭС, хотя лицензии на её эксплуатацию нет. Гринпис...

Инцидент на АЭС Фламанвиль: несбывшаяся французская мечта

Новость | 9 февраля, 2017 в 16:00

Сегодня утром из-за технической неполадки начался пожар в машинном отделении атомного энергоблока №1 на АЭС Фламанвиль во Франции. По данным СМИ, пять человек получили отравление дымом. Гринпис Франции потребовал, чтобы власти как можно скорее...

Гринпис выступил против запуска плавучей АЭС в Санкт-Петербурге

Новость | 25 января, 2017 в 17:22 1 комментарий

В первом полугодии 2017 Росатом проведёт в центре Санкт-Петербурга радиационно-опасную операцию, угрожающую жителям пятимиллионного города. Прежде чем отправить плавучую АЭС «Академик Ломоносов» на Чукотку, на неё загрузят ядерное топливо на...

Тайвань закроет все атомные станции за восемь лет

Запись в блоге Рашид Алимов | 18 января, 2017

Тайвань объявил себя «безъядерным домом» и поддержал развитие возобновляемых источников энергии (ВИЭ). Атомная энергетика даёт острову примерно 16% всего производимого электричества (5,1 ГВт установленной мощности) . Полный...

Гринпис: Крупнейший в мире оператор АЭС на грани банкротства

Новость | 24 ноября, 2016 в 14:00

Гринпис Франции выяснил, что группа EDF, крупнейший в мире оператор АЭС и крупнейшая энергокомпания Франции, находится на грани банкротства.

1 - 5 217 результаты.