Эти люди меняют мир

Почему волонтёры тушат пожары, и как Гринпис им в этом помогает

«Дым вот так тучей идёт, дорогу накрыл, навстречу «Камаз». Раз! — и он в бездну, не видно, как будто его и не было», — рассказывает Галина, староста села Закалтус в Бурятии. Мы с ней сидим на скамейке-качелях, я целый день тушила торф и пахну землёй. На руки лезет тощий чёрный котёнок, он лижет мне грязные ладони. Видимо, привык к этому запаху.

Галина рассказывает, что пять лет назад жители Закалтуса пытались решить проблему своими силами, обращались во власть, но ничего не получалось. Маленький бедный посёлок в нескольких километрах от Байкала не привлекал ничьё внимание. Разгорелось. В прошлом году пожары на этих торфяниках стали причиной смертей на федеральной трассе. В центральной зоне Байкальской природной территории (объект всемирного наследия ЮНЕСКО) горел торф на площади около тысячи гектаров. Тогда на проблему обратили внимание волонтёры и начали тушить, требовать от властей признать эти пожары и помочь людям. Многие торфяники «ушли» в зиму: продолжили гореть под снегом. Всю зиму трассу периодически накрывало дымом. В этом году добровольцы из Бурятии и Иркутской области приехали, чтобы на практике научиться их тушить у экспертов Гринпис России.

«Теперь есть надежда: и вы эту проблему подняли, и во власти новый человек», — говорит Галина. Через два дня замгубернатора назначит ответственных и потребует потушить эти торфяники к первому мая. И это случится благодаря волонтёрам. Людям, которые неравнодушны к чужой проблеме. Кто эти люди? Зачем они тратят своё личное время на борьбу с пожарами?

* * *

Александр Деев
Предприниматель
«Отряд 15.08»
Иркутск

«Я в отпуске на Ольхоне, а тут всё вокруг горит. На отдыхе, на побережье дышали дымом, друг друга не видели. А местные жители реагировали спокойно».

Мы сидим с Александром вечером в одном из модных кафе на хипстерской улице города Иркутска. Недалеко памятник знаменитому бабру — сибирской мифологической кошке, то ли тигру, то ли пантере с человечьими кистями рук. А еще чуть подальше — сгоревшие дотла дома и улицы, на которых так грязно, что очень пригождаются мои походные берцы. Но это на соседней улице. А на этой — яркие вывески, интерьеры в скандинавском минималистичном стиле, даже хинкальная открывается скоро. Возможно, Александр назначил встречу здесь, чтобы показать центр города. А возможно, он просто недалеко здесь работает. Он бизнесмен: у него несколько контор, связанных с торговлей строительными материалами. Филиалы в Новосибирске и других городах. Хорошо одет. Он деловито обсуждает заботы добровольческого «Отряда 15.08» (названы по дате первого выезда), в котором он председатель правления. Нужны страховки, прививки от энцефалита перед выездом на торфяники, а ещё нужна информационная поддержка — давайте организуем пресс-конференцию. Тут же звонит коллеге, чтобы нашёл помещение. Через пару часов договорились с Интерфаксом. Успешный представитель среднего класса, он вырос в деревне, окружённой лесом, и знает, что такое лесной пожар.

Но во взрослой жизни стать добровольцем он решил из-за горящего Ольхона, острова на Байкале, популярного туристического места. «Каждый год, практически в одно и то же время я приезжаю на Ольхон, — рассказывает Александр. — Я поехал туда отдыхать в двадцатых числах июля, а там дышать нечем и ничего не видно. Хотел вывезти родственников на свежий воздух, сделать красивые фотографии. А остались фотографии и впечатления, что всё в дыму, и неприятный запах такой. Там знакомого встретил на пароме, переговорил, пока плыли. Я спросил, горит ли Ольхон, он сказал, что горит и нужна помощь. На следующее утро я стал собирать отряд для тушения, ничего не получилось, потому что мы были одеты не соответствующе — всё пляжное такое — и без подготовки. Я понял, что местные жители не готовы были помогать, туристы ворчали, что ничего не видно, но предпринимать ничего не хотели. Весь отдых пошел насмарку, я расстроился, что не удалось помочь, ощущение чего-то нереализованного осталось, я вернулся в Иркутск и начал готовиться».

К тому времени, как он приехал в город, Иркутск тоже был весь в дыму, в том числе от торфяных пожаров. «Было впечатление, что всё вокруг горит. Ну, у меня сработал предпринимательский подход: надо найти источник проблемы и разобраться с ним», — говорит Деев.

Он пошел сначала на курсы по вождению водного транспорта, потому что до некоторых пожаров невозможно было добраться наземным транспортом. Узнал из Фейсбука про добровольцев, которые потом станут «Отрядом 15.08». Познакомился и уже через неделю выехал на пожар сам. Понял, что десять человек не смогут потушить пожары на побережье. Тут же предложил привести в отряд сотню добровольцев. Новые знакомые удивились, но попытались. На следующей неделе на пожар выехали 120 человек. «Сами не поняли, как это получилось», — смеётся он. Пока отряд набирал людей и учился, Ольхон уже потушили, поэтому добровольцы стали работать на материке. В большинстве случаев это были особо охраняемые природные территории: Прибайкальский национальный парк, Байкало-Ленский заповедник..

«Местные жители не тушат, потому что у них свои заботы: они заготавливают сено, собирают урожай. В районе деревни Куртун верховой лесной пожар, через дорогу — покос. У местных мнение, что тушить должны власти, а они должны косить сено. В принципе они правы: если они всё бросят и уйдут тушить, кто будет кормить их семьи? Никто. Когда я увидел эту страшную картину, я изменил своё категоричное отношение к ним», — считает Александр. Поэтому пожары тушат люди со свободным графиком работы, городские, обеспеченные люди, уверен он. Он говорит, что волонтёров «Отряда 15.08» объединяли профессионализм и навыки, которые помогли организовать работу штаба. Кажется, что он всё рассматривает с точки зрения пользы или бесполезности. Даже Байкал: «Байкал вдохновляет весь мир вообще! Есть энергия у Байкала, свой дух, который призывает постоянно ещё раз приехать. Он делится своей аурой. Как можно было просто так на это смотреть (на то, как он горит — ред.)? Это был призыв со стороны природы». Людей гонит ответственность, приходили те, кто может разделить эту ответственность за происходящее. Ответственность за природу, за людей. «Мои коллеги видели соболей, которые спасались целыми семьями. Когда мы ночевали после пожара однажды, то слышали в лесу удручающий, жалостливый крик оленя, вообще звуки зверей», — рассказывает он.

«Из иркутских добровольцев у меня больше всего выездов на лесные и торфяные пожары. Тринадцать из пятнадцати. Коллеги отпустили с работы. И всё время в течение нескольких месяцев, с конца июля до ноября, я занимался только этой проблемой. Какие там выходные! С понедельника по пятницу организационная работа, в выходные выезд. Один раз подумал, что нет, не поеду, потом позавтракал и поехал».

Спрашиваю: «Вот вы несколько месяцев совсем без выходных работали, тушили эти пожары. Уезжали рано, приезжали поздно. А всё потому, что кто-то жжёт траву. Что вы сказали бы тем, кто это делает и добавляет вам работы?» «Я бы посоветовал заняться более полезными делами, потому что экономической, оздоровительной необходимости в палах нет, разве чтобы нанести ущерб личному имуществу, частной, государственной собственности», — очень спокойно говорит Александр. Он вообще похож на персонажа-атланта из книг Айн Рэнд: не жалуется и не высмеивает непрофессионализм государственных органов, не ругает поджигателей, ко всему относится с утилитарной точки зрения. Нужно сделать — сделаем. Не получается — поищем другой способ. Вижу цель, в себя верю. Если можешь помочь — помогай, если нет — не мешай. Что ж, похоже, это работает.

* * *

После разговора с ним я знакомлюсь с Катей Андреевой. Деев называет её «феей отряда». Взрослая девушка, пиарщица. Эмоциональная, она очень чувствительно отнеслась к пожарам на Байкале. Даже через год ей было тяжело рассказывать об этом. Её не хотели брать на пожары, что тоже расстраивало, но она всё равно уговорила: «Хоть кашу варить, но возьмите». И варила. Но ещё и тушила пожары. Сейчас к ней относятся с большим уважением её коллеги по отряду, даже те, кто вообще не хотел видеть женщин на пожарах. Например, Перевозников.

* * *

Сергей Перевозников
Фермер-сыровар
«Отряд 15.08»
Иркутск

«Я последние три-четыре выходных думал: всё, это последний выезд, и закончили».

Перевозникова про себя я называла ковбоем: на своей странице в Фейсбуке он в широкополой шляпе, клетчатой рубашке, жилетке, рядом лошадь. Сергей фермер, в прошлом году стал выезжать на пожары и много сделал для «Отряда 15.08». Про себя он говорит, что «сработал в виде некой закваски». Мы встретились с ним в его сыроварне. Он стремительно вошел, стал распоряжаться по поводу того, как и какие ингредиенты добавить в рецепт. Он высокий, дюжий и резкий в выражениях. Налил мне чай и на вопрос, как пришёл в добровольчество, ответил просто: «Ну, как пришёл? Что-то делать надо было. Было два варианта: терпеть, сидеть в Фейсбуке. Это просто. Или брать и делать. А я в этом плане классический сибиряк: пришла беда, говорю „ну все, *****[нецензурное восклицание], приехали, ну понеслась“. И делаю, что могу». Он увидел фотографию со страдающими животными и не смог промотать ленту Фейсбука дальше и забыть: «Есть же причина, а есть повод. Причина — это „сколько можно врать, надоело“. А повод — увидел фотографию: звери в реке-на, вокруг пожар. Уверен, что не с Байкала. Но в тот момент могло показаться, что с Байкала».

Пошли в МЧС предложить помощь три человека, включая девушку. Сергей рассказывает: «Там пять полковников, четыре или пять. А они спрашивают, чего мы мутим. В защитной позе стояли. Говорим, нет, пацаны, давайте по-другому разговаривать. Давайте так разговаривать: что мы можем вместе сделать, чтобы пожаров не было?».

Перевозникова раздражают любые попытки скрыть проблему, такие случаи он саркастично называет «всёподконтролем» в одно слово. Считает, что главная заслуга добровольцев не в том, что они начали тушить, а в том, что благодаря им ситуация «всёподконтролем» стала невозможной.

Ещё его раздражает то, что он называет бестолковостью: «Вот, Авиалесоохрана профессионально работает, им помогать вообще не надо, только мешаться под ногами-на. Лесники стараются, и мы старались больше им помогать. Вот МЧС на пожаре помогать не надо, потому что они ***** [ничего] не делают. МЧС крутые, но бестолковые. Ну не бестолковые, они не замотивированные». Поясняет опять с помощью фермерской метафоры: «Представьте, вы поехали пожар тушить или баранов стричь — неважно. И вот вы двадцать дней там живете. Бараны не кончаются. При этом двух баранов вы постригли, двадцать двух — свою тысячу рублей вы получите. И чем дольше вы там живёте, тем больше тысяч вы получите. Также и на пожаре. Как будто пожар победить невозможно. Мотивации гасить нет, а усталость от нахождения здесь есть — мотивации становится ещё меньше. Они может один-два дня с энтузиазмом могут работать». К волонтёрам МЧС-ники вообще относятся как к белоручкам, сетует Перевозников. Но когда видят, как эти белоручки умеют работать, сразу меняют отношение.

Про МЧС Сергей может говорить долго: «Совсем городские, для тех мест не подготовленные. На ночь глядя пошли лес тушить. „Вы чего, бахнутые?“ — спрашиваю. Надо же как: днем тушишь, ночью спишь, чтобы ничего не случилось, не отсвечивай. Как минимум не потушите, как максимум сами сгорите. „У нас дежурство круглосуточное, Пучков (глава МЧС — ред.) ввёл“».

Спрашиваю, не хотелось ли отдохнуть, отвечает: «Я последние три-четыре выходных думал: всё, это последний выезд, и закончили. Во-первых, мы все думали, что закончатся пожары, во-вторых, тяжело, это же полтора месяца без выходных. Три дня работаешь на работе, два дня готовишь выезд, потом три дня сам выезд. А потом опять все по кругу. И работу запускаешь, и усталость накапливается, и дымом дышишь. Потом смотришь, люди собираются, а ты же один из организаторов-на, командир. Ну и как? „Пацаны, вы выезжайте, я остаюсь?“ Понятно, что организаторская работа сложная, больше людей стало добавляться, больше работы. Но просто отпустить же опасно, это же пожар, а не покурить поехать. Это риск, что с людьми что-то случится: дерево на голову упадет-на. В итоге последний выезд был... торфяники... по снегу закончили, в ноябре».

К Гринпис Сергей относится двояко. С одной стороны, использует название как синоним иррационального стремления спасти всё живое. «Я пилю дерево, которое и так погибнет, чтобы бросить с той стороны от линии пожара, пусть догорает (если не спилить дерево с обожжёными корнями, оно может упасть на голову — ред). А приехала доброволец — полный Гринпис! — спасти всё, что можно. Хватает за руку: „Зачем вы пилите березу! Зачем вы пилите березу, нафиг!“» С другой стороны, Перевозников очень ценит опыт добровольных пожарных Гринпис.

«Вообще, это я настоял на встрече отряда с Гринпис. Отношение у некоторых было, что это пиарщики какие-то, за ними корпорации стоят, политика, ля-ля. Мол, ***** [зачем] нам это надо. А сейчас вас здесь все любят, вы такие крутые, торфяники тушите. А той встречи могло и не быть, я раза три уговаривал на встречу прийти коллег. А надо было использовать все шансы, ресурсы. Надо хоть раз переговорить и понять, могут эти люди помочь или нет. Люди нам деньги дают, оборудование есть, нам ни от кого ничего не нужно», — говорит.

Сергей считает, что самая важная задача — это профилактика и давление на ответственные службы, чтобы они тушили пожары. Признаёт: «Это не самая важная задача, но мужикам она нравится: каждый же хочет совершить подвиг какой-нибудь, да, тут всё понятно: вот он враг, ты его бу-бу-бух — ты живешь настоящей жизнью. Я тоже на пожарах чувствовал себя человеком. Но вообще не мы должны это делать. Мы же ополчение, пусть воюют регулярные части. Мы должны воевать, когда совсем безвыходная ситуация. Есть пословица правильная: „Геройство одних — это всегда следствие бестолковости других“».

Он уверен, что добровольцем можно быть один год. «Добровольцы — это дилетанты. Потом становись профессионалом: обучайся, сертифицируйся; либо посильную помощь оказывай. Вы работаете в Гринпис, получаете зарплату, вы профессионалы. Для меня делать борьбу с пожарами образом жизни — это сильно. У меня за спиной работа, которую я не могу бросить, чтобы заниматься только самореализацией».

Впрочем, на пожарах в прошлом сезоне он тоже так думал.

* * *

Из Иркутска еду по Транссибу в направлении Читы. Знакомлюсь с соседом, бурятом по внешности с русским именем Юра. Он инженер. «Я сразу догадался по футболке, что вы едете на торфяники в Кабанском», — сказал он мне вскоре после знакомства. Видимо, выдала надпись Greenpeace на рукаве. «Правильное дело делаете, спасибо вам! Организация ваша ангажированная и мне не очень нравится, но вот те люди, которые приезжают тушить, они молодцы, я благодарен им». Робко замечаю, что именно из людей и их работы, поступков и состоит любая организация. Неловко улыбаемся под стук колёс.

Смотрим на Байкал. «Я тут живу во многом ради Байкала. Стараюсь каждую неделю выбираться, на лодочке кататься, рыбу ловить, на охоту». «Удивительное, конечно, озеро», — отрываюсь от окна я. На что он улыбается глазами и уголками рта: «Ну, вообще, Байкал озером не называют». «Море?» — вспоминаю я. «Да. Священное наше море», — отвечает. Через неделю я сама буду его так называть. Байкал-море.

Байкал завораживает всей своей белой гладью с редкими «ножами»-трещинами на льду. Своими берегами. Стайкой рыбаков, которые стоят на льду и подкармливают рыб. С иркутской стороны он был недоступен: сопки будто хотели спрятать его от меня, а уж пройти к нему с той стороны, наверное, вообще нельзя. Но с восточной стороны — плоский берег, дома, одинокая машина на льду.

Сейчас Байкал страдает от изменения климата. Это подтверждает инспектор Байкальского заповедника Галина Седова. Много сухих гроз — никогда такого не было, каждый разряд молнии может стать причиной пожара. Уровень Байкала понижается, по той же причине падает уровень грунтовых вод, подсыхает торф. А значит, от поджогов травы на сухом торфе начинается подземный пожар. Это ещё сильнее «обезвоживает» Байкал. И со всем этим борются в том числе волонтёры, для которых Гринпис проводит тренировки, присылает обучающие материалы, помогает тушить.

«Я не знаю, могут ли волонтёры что-то сделать. Показывают по телевизору: пятнадцать человек тушат, а там же горят сотни гектаров! Может, больше надо показывать, что они умеют. А власти друг на друга перекидывают ответственность, не тушат», — пожимает плечами Юрий.

Все, кто поддерживает Гринпис, вносит свой вклад в то, чтобы наша страна не горела. Только благодаря сторонникам возможна борьба Гринпис с пожарами. На средства сторонников покупается оборудование, издаются методички по борьбе с пожарами, проводятся семинары для сотрудников заповедников и национальных парков. И, конечно, тушатся пожары. А поддержать может каждый.

Я рассказываю, что в Твери тоже не знали, как и зачем тушить. И очень много горело торфяников в регионе каждый год. Несколько лет пытались добиться толку от регионального управления МЧС. В итоге обращения людей сделали своё дело: прошлый год в Тверской области всё было образцово, пожары тушились, торфяники обводнялись. Без волонтёров, которых учил Гринпис и которые свидетельствовали о нарушениях, этого не получилось бы. Значит, могут волонтёры что-то сделать.

Юрий хвалит, говорит, так и надо. «Вы можете повлиять на чиновников, это хорошо. К вам прислушаются», — говорит он. Улыбаюсь. Не мы — волонтёры. Мы только помогаем.

* * *

Александр Тылькевич
Настоятель храма
Город Шилка, Забайкальский край

«Я воспринимаю тушение пожаров не как работу, а как служение. Мы можем жить в раю на земле, а можем устроить вокруг себя ад».

Первый раз я увиделась с Тылькевичем в храме, отец Александр был в фиолетовом одеянии, вёл службу, нараспев повторяя Божье слово. Бывший милиционер, много лет назад он столкнулся с бедой, которая обратила его к Богу. Теперь он настоятель храма святых первоверховных апостолов Петра и Павла в Шилке, в нескольких часах езды от Читы, и организатор детской деревни — проекта помощи детям-сиротам. В Забайкалье настоящая беда с АУЕ («Арестантский Уклад Един» или «Арестантское Уркаганское Единство») — это криминальное молодёжное движение, которое терроризирует сверстников, оскорбляет, бьёт, отбирает у них деньги. Недавно двадцать подростков из АУЕ разгромили полицейский участок. Насилие вызывает ответное насилие: недавно родители девятиклассников вывезли в лес и избили семиклассников, которые обложили старшие классы данью. Единственный способ справиться с этой проблемой, считает отец Александр, — это вырвать детей из этой среды, особенно сирот: «Сироты сидят на задних партах, ходят как малолетние преступники, воротники подняты, табаком воняют». Без семьи они дичают, у них нет примера правильного, в том числе строгой иерархической системы, говорит Тылькевич.

О детях он может говорить часами, у него самого много детей: двое родных, восемь приёмных. Тылькевич добился от краевых властей, чтобы те построили два дома детской деревни. Родители могут взять детей из детдома и поселиться в детской деревне, воспитывать малышей и не думать о жилищных проблемах. Кроме того, отец Александр хочет построить дом, где будут жить мальчики: с ними сложно, и их редко берут в семью. С кадетским корпусом, как называет его Тылькевич, будут помогать спасатели: дети будут ходить в школу вместе с офицером, он будет сидеть на уроке, чтобы дети не отвлекались и не мешали учителю.Он надеется, что спасатели, которые будут присматривать за детьми, смогут своим примером вдохновить детей. Нужна строгая дисциплина и любовь, чтобы показать детям, что они нам нужны: «У них такая неуёмная энергия, её нужно направить в правильное русло. А знаете, как им нравится делать нужные вещи? Это надо использовать! Учить их помогать сажать картошку, тушить пожары. А ещё мы когда тушим пожары, то своим примером в детях закладываем правильное — они не будут сжигать. Они понимают уже, как трудно и опасно тушить».

Отец Александр пожары называет не иначе как злом, которое творит сам человек. Он не смотрит на огонь как на священную кару, но считает, что поджигателей она всё-таки ждёт: аукнется в чём-нибудь другом. Он со всем красноречием батюшки обрушивается на человеческое равнодушие: «Всё переложили на государство. Государство должно тушить пожары. Каждый знает, кто что должен делать. А раньше как было: если пожар, по деревне шла телега, и в телегу садились все, кто с ведром, кто с лопатами. Каждый был пожарным. А сейчас нет добрососедства. Принцип разделяй и властвуй — это сатанинский принцип. Мы стараемся объяснить: общая беда пришла — надо всем идти Родину защищать».

Он организовал пожарную дружину. В ней сегодня всего шесть человек, но и они могут защитить Шилку от беды или хотя бы удержать огонь до приезда профессиональных пожарных. Сам он видеть не может, как страдает природа: «Наша пожарная дружина организовалась не по зову сердца, а от безвыходности. Мы занимаемся этим второй год, потому что нас одолели пожары, а местные власти физически не способны были нас защитить. Столько было пожаров, что деревни выгорали в течение 40 минут, когда был сильный ветер, огонь перелетал реки. Наши телефоны — телефоны пожарной дружины — знают местные пожарные. Если что, позвонят нам, придём на подмогу».

Мы встречаемся с отцом Александром, когда я приезжаю в Шилку вместе с добровольными лесными пожарными Гринпис России. На вопрос, как побороть пожары, он перечисляет все аспекты работы моих коллег: объяснять молодому поколению, что жечь траву опасно и незаконно, установить строгие запреты, защищать ценные территории и населённые пункты. Но если Гринпис рассказывает о серьёзности проблемы, масштабах, последствиях, то отец Александр обращается к душам людей. Он смеётся: «Нам с Григорием [Куксиным, руководителем противопожарной программы Гринпис] ещё бы подольше поработать в команде: он умеет достучаться до голов людей, а я — до их сердец».

Детей он тоже учит тушить пожары. Мне запомнилось, как во дворе собственного храма он давал померять противопожарные ранцы «Ермак» двум детям. Наверное, им нравится чувствовать себя взрослыми, с настоящим оборудованием для бравых спасателей за плечами. Но делает он это скорее в воспитательных целях и в качестве трудотерапии:«Но если вдруг война, то что? В войну и дети воевали».

В день нашей встречи отец Александр уехал на патрулирование. Ехали на особенной машине-передвижном храме; в прицепе — ёмкость с водой. И храм, и пожарная машина одновременно. В пятнадцати километрах от города в степи увидели пожар. «Хотели заехать в тыл огню, но заметили издалека человека, прямо на которого шёл огонь, а рядом — машину. Рванули туда. Картина: застрявшие „Жигули“, а рядом мужик, безуспешно пытающийся выжечь вокруг себя траву, и прямо на него идёт степной пожар, причём довольно быстро. Мужик пытается пустить встречный пал, но ветер сбивает огонь, и он никак не идёт в нужную сторону. Батюшка быстро сориентировался, раздал личному составу ранцы, все залили воду и во главе со священником бросились тушить пожар», — рассказывает фотограф Агата Карасёва в Фейсбуке. Человека удалось спасти.

Отец Александр смеётся: «Мужик, может, поджигатель, бедный, чуть на колени от страха не упал: он в болоте застрял, выбраться не может, вокруг пожар, а тут ещё священник! Там такую воронку закрутило, что мужик, может быть, и не выжил бы. Думал, наверное, всё, божья кара, отпевать будут!»

Они не смогли потушить, но хоть приостановили огонь, сдержали, он шёл к складу, а там много топлива, ветер был ужасный. Пока защищали, пожарные успели сорганизоваться. Жалко, конечно, дяденьку, говорит Тылькевич. Да и всех жалко, объясняет он: «То зло, которое они несут, та боль, которую испытывает земля, что испытывают те букашки-таракашки, которые умирают, корчась в страшных муках, — это всё вернётся к этому человеку. Человек думает, что он решает проблему, но он только устраивает её».

* * *

Эпилог

Каждому, с кем я разговаривала, я задавала вопрос: «Представьте, что вы не самоорганизовались, что вы не поехали, остались в стороне — что изменилось бы?» И ни один не смог представить. «Не было бы меня, были бы другие», — ответил Перевозников. Катя Андреева, «фея Отряда 15.08», замотала головой и заявила, что она скорее в багажник бы залезла и приехала, но не осталась бы дома. Деев считает, что отряд всё равно бы появился. Кто-то борется с пожарами, чтобы отплатить Байкалу за всё хорошее, что он принёс, кого-то бесит ситуация «всёподконтролем», кому-то жалко животных, а кто-то спасает человеческие души от зла. Все они говорят об ответственности, о солидарности. Я их не спрашивала, но всегда в разговоре всплывала эта тема. Все эти люди меняют мир. А Гринпис России помогает волонтёрам в разных регионах стать эффективнее и лучше тушить пожары. Вместе с лучшими экспертами мы пишем книги о борьбе с пожарами. Эти книги ждут в разных регионах нашей большой страны. Вместе с волонтёрами мы уже семь лет защищаем Астраханский заповедник от огня, патрулируем Ладожские острова, выезжаем на торфяники всей Центральной России. Мы передаём свои знания людям, которым они очень нужны. Мы гордимся своими волонтёрами: их умением, опытом, неравнодушием и энергией, с которым они борются за будущее нашей планеты. За будущее без огня. И это всё возможно благодаря поддержке сторонников, обычных людей. Мы не принимаем деньги от корпораций и органов власти. Только так мы сможем заниматься именно тем, что нужно, не подстраиваясь и не замалчивая проблемы. Вы тоже можете стать частью этих изменений.

Поддержите нашу работу, помогите помогать

 

Фото © Мария Васильева / Агата Карасёва / Евгений Грин / Markus Mauthe / Greenpeace
Автор текста Халимат Текеева

 

Последние обновления

 

Иркутская область перестанет выжигать

Новость | 17 июля, 2018 в 16:41

Иркутская область стала первым регионом России, который радикально снизит выжигание сухой травы в рамках борьбы с лесными пожарами.

В Центральной России скрыли крупный лесной пожар

Новость | 13 июля, 2018 в 14:48

Весной во Владимирской области произошёл лесной пожар на площади 75 гектаров. Однако официально его не было — пожар не попал в сводки Авиалесоохраны. Вместо этого МЧС отчитались о тушении травяной подстилки на двух небольших пожарах. Гринпис...

Приглашаем волонтёров из Сибири в пожарный тренировочный лагерь

Новость | 9 июля, 2018 в 9:19

С 12 по 18 августа на берегу Байкала пройдёт первый Сибирский тренировочный лагерь для добровольных лесных пожарных.

Ладожские шхеры — суровые русские красоты с тысячелетней историей. Они нуждаются в защите

Запись в блоге Ирина Козловских | 5 июля, 2018

В прошлом году Ладожские шхеры наконец-то получили статус национального парка , чего защитники природы добивались больше 20 лет. Брошенную территорию государство должно взять под охрану, но пожары до сих пор продолжают губить...

Минприроды против редких животных: второй раунд

Новость | 14 июня, 2018 в 17:21

Минприроды хочет взять измором защитников косатки, благородного оленя и других редких животных. Ведомство во второй раз выставило на общественные обсуждения один и тот же сокращённый список видов для нового издания Красной книги России.

1 - 5 298 результаты.