В начале сентября экспедиция Гринпис России побывала в Диксоне, самом северном населённом пункте нашей страны. Своими впечатлениями от поездки делится наш фотограф Лиза Удилова.

Мы поехали в Диксон, чтобы сфотографировать накопленное загрязнение, которое появилось в Арктике из-за индустриального освоения. Груды хлама показывают, как промышленники на самом деле относятся к природе российского Севера. В распоряжении компаний, работающих сейчас в регионе, оказалась готовая инфраструктура, при создании которой их предшественники накопили очень много промышленного мусора. Но нести ответственности за эти отходы современные компании не хотят. Они продолжают загрязнять и уничтожать тундру по сей день.

Когда мне предложили поехать в Диксон, я согласилась, не раздумывая, чтобы удивлением не выдать неведения. Название какое-то не русское, подумала я, а это точно в России? Заглянула тайком в «Википедию». «Диксон — посёлок городского типа на севере Красноярского края России, в Таймырском Долгано-Ненецком районе. Является самым северным населённым пунктом России». Ну что ж, любое место с приставкой «самый» заслуживает посещения.

На карте Диксону одиноко, до ближайшего крупного города — сотни километров арктической тундры, из иллюминатора больше похожей на пустыню. Регулярный рейс из Норильска — раз в неделю по средам (если «есть погода»). Но не успели винты небольшого самолёта Ан-26 остановиться, как начальник пограничного поста провёл для нас индивидуальный «дополнительный инструктаж». При себе у нас было разрешение Федеральной пограничной службы РФ о нахождении в посёлке Диксон. Исходя из этого, пояснил он, «за пределами посёлка наше перемещение категорически запрещено». Начальник транспортной полиции рассказал о трудностях, которые могут возникнуть при поиске жилья: «Это самая большая проблема, нет мест вообще. Гостиница есть, неофициальная. Ну как гостиница, там четыре номера, и они заняты».

«Хорошо, что я взяла, арктический спальник», — подумала я. Будто прочитав мои мысли, коллега Оганес попытался подбодрить: «Всё, что плохо начинается — обычно очень хорошо заканчивается».

Все пассажиры рейса уже ждали нас в автобусе, который от трапа самолёта прямиком поехал на причал. На сегодняшний день аэропорт и гидрометеостанция — единственные действующие здания на острове. Последние жители перебрались на материковую часть посёлка в 2009 году. Мы угрюмо смотрели в окно, и тот небольшой участок заброшенного посёлка, который удалось увидеть, произвёл на нас неизгладимое впечатление. Мы решили во что бы то ни стало сюда вернуться.

Летом, пока вода ещё не замёрзла, между островом и материком курсирует катер — возит сотрудников аэропорта на работу, а по средам перевозит пассажиров рейса. В эту среду все шло своим чередом — мы сели на катер и пересекли бухту, которую в конце XIX века промеряла шведская полярная экспедиция под руководством Адольфа Эрика Норденшёльда. Этой экспедиции покровительствовал шведский барон Оскар Диксон, энтузиаст исследований Арктики, в честь которого и названо поселение.

На берегу мы ещё раз пересеклись с начальником пограничного поста, он выдал нам распечатанную на листе А4 карту посёлка Диксон (с припиской «материковая часть»), чтобы мы имели представление о его границах. Мы решили добраться до здания администрации, чтобы пообщаться с главой. По предварительным договорённостям он обещал всячески нам содействовать. Полные надежд, мы потащили свои сумки на колесиках по ухабам местных дорог. Здесь нет асфальта, поэтому дороги укладывают золошлаковыми отходами работы местной ТЭЦ, из-за этого их цвет — депрессивно чёрный. Вдоль и поперёк тянутся теплотрассы (под землю их не закопаешь — вечная мерзлота), уложенные в покосившиеся деревянные короба. В хорошую погоду на них отдыхают флегматичные псы.

Большая часть домов заколочена, сейчас в посёлке проживает от силы 500 человек, тогда как в лучшие времена население достигало нескольких тысяч. Однажды мы спросили у прохожего, где в посёлке контейнеры для мусора, и нам порекомендовали подкинуть мешок в заброшенный дом. Видимо, так и правда безопаснее для здоровья жителей, чем складировать отходы на полигоне, который расположен всего в 400 метрах от питьевого водоёма.

Визит к главе администрации обернулся неудачей: он сообщил, что не сможет нас принять в этот день. Мы расположились на чемоданах в холле и приуныли. Я размышляла о том, смогу ли ночевать целую неделю на улице, а Оганес постоянно куда-то звонил. В конце концов, помощь пришла, как это часто бывает, от тех, от кого не ожидаешь. Живое участие в нашей судьбе проявил сотрудник администрации по имени Роберт. Он отнёсся к нам не как к безликим гринписовцам, которых теперь везде принято сторониться, а как к людям, которые нуждаются ночлеге. Хоть и не сразу, но ему удалось найти нам «вписку». Я до сих пор не могу забыть чувство благодарности, которое приходит на смену отчаянию, когда встречаешь человеческое отношение.

Немного отдохнув и подкрепив силы, мы занялись делом и за пару дней обошли весь материковый Диксон. Найденных и отснятых свалок строительного мусора в принципе было достаточно для удовлетворения целей нашей поездки. Однако оставалось время и непреодолимое желание попасть на остров. Оганес справедливо предположил, что, если на карте, выданной нам пограничниками, есть пометка «материковая часть», значит где-то есть карта с пометкой «островная часть». В Диксоне нет мобильного интернета, поэтому чтобы проверить нашу гипотезу, нам пришлось связаться с офисом Гринпис  России по телефону. После этого мы отправились на приём к начальнику пограничного поста, и он на удивление легко пошёл нам навстречу, но уточнил, что доставку на остров мы должны будем организовать себе сами.

К сожалению, в Диксоне не было кафе, ресторана или хотя бы столовой, чтобы отпраздновать нашу победу, поэтому мы погрызли сушек у себя в комнате и занялись поиском транспорта. Тут-то мы и осознали, что рано обрадовались. Мы пытались попасть на катер, искали частника с лодкой или «своего» человека, который найдёт нам частника с лодкой. Но все варианты вели в тупик: катер, оказывается, занимается исключительно перевозками для аэропорта, хотя мы точно знали, что местные ездят на нём свободно; у Васи сломался мотор, у Пети нет бензина, Ваня заболел. Мы, кислые, сидели на берегу Карского моря и шутили, как же жаль, что среди нас нет человека, который смог бы сколотить плот.

У нас в руках больше не было козырей, но недоступный остров манил с утроенной силой. Тогда Оганес решил просто поговорить с начальником транспортной полиции, который, как казалось, может повлиять на ситуацию и непредвзято смотрит на наши действия. Переговоры, содержание которых мне неизвестно, неожиданно завершилась обещанием «посмотреть, что можно сделать». На следующий день они снова встретились, и по какому-то странному стечению обстоятельств дверца вдруг открылась совсем без усилий с нашей стороны.

На следующее утро мы с Оганесом сели на катер, который обслуживает только аэропорт, и отправились на заветный остров. Непонятно, почему нам так долго не давали попасть на остров, где нас ждали примерно те же постапокалиптические виды, к которым я уже привыкла за неделю в материковой части Диксона. За несколько часов с проводником, мы увидели всё, что ожидали: бочки в изобилии, горы ржавых железок, заброшенные дома и технику.

В конце экскурсии мы зашли в заброшенную школу. Покидая остров, ученики мелками написали на досках прощальные послания. Из окон классов и лестничных проёмов виднелось море. Я подумала, как это должно быть тяжело, покидать места, где провёл самые счастливые детские годы. Индустриальное освоение Арктики дорого обошлось не только природе, но и людям.